За равнодушной улыбкой — холодный скрежет металла, Словно в груди оживает ржавая сталь пустоты. Я привыкаю молчать, чтоб внутри не порвалось, не стало Той тишиной, где сгорают любые мосты. Скулы сжимаю — и крик заперт прочно в гортани, Только не мой это грех — этот скрежет зубов. Мир слишком занят собой, чтобы помнить о ране, И донести этот стон до чужих берегов. Скрежет металла за маской лица — Глянцем улыбки скрываю края. Зубы в осколки, как плен до конца, Губы сомкнула судьба не моя. Скулы не дрогнут, крик не уйдет, В горле застыл ледяной монолит. Кто-то услышит? Никто не прочтет То, что во мне бесконечно кричит. Я вышиваю свет на изнанке своей темноты, Скрываю за гладкостью губ механический скрежет. За маской «спокойствия» — острые чувства-ножи, Что мир мой привычно и бережно режут. Мне бы сорваться, пронзить пустоту этим криком, Но скулы хранят свой безмолвный и тягостный пост. Я в этом скрежете зубовном — покинутым бликом, Что в небо глядит, не надеясь на встречу средь звезд. За равнодушной улыбкой — холодный скрежет металла, Словно в груди оживает ржавая сталь пустоты. Я привыкаю молчать, чтоб внутри не порвалось, не стало Той тишиной, где сгорают любые мосты. Скулы сжимаю — и крик заперт прочно в гортани, Только не мой это грех — этот скрежет зубов. Мир слишком занят собой, чтобы помнить о ране, И донести этот стон до чужих берегов. Скрежет металла за маской лица — Глянцем улыбки скрываю края. Зубы в осколки, как плен до конца, Губы сомкнула судьба не моя. Скулы не дрогнут, крик не уйдет, В горле застыл ледяной монолит. Кто-то услышит? Никто не прочтет То, что во мне бесконечно кричит. Я вышиваю свет на изнанке своей темноты, Скрываю за гладкостью губ механический скрежет. За маской «спокойствия» — острые чувства-ножи, Что мир мой привычно и бережно режут. Мне бы сорваться, пронзить пустоту этим криком, Но скулы хранят свой безмолвный и тягостный пост. Я в этом скрежете зубовном — покинутым бликом, Что в небо глядит, не надеясь на встречу средь звезд.