Снег завалил деревни и поселки, И город, стихший, в нежный сон увлёк. Сверкая, укрывая землю шёлком, Покровом белым приглушил извилины дорог. Согнулись ветви зарослей дремучих, Сливаясь в сказочно-немыслимый пейзаж. Вступили в спор дыханье и мороз трескучий, Замысловатый в окнах набивая татуаж. Горели свечи, талый воск теряя, Текли ручьём и мысли, и слова. Он ей писал, душою замирая, Надеясь, что любовь ещё жива. Надеясь, что любовь ещё жива. Вернётся в дом пустой, холодный, Из мебели — лишь столик и кровать. В ряды построив мыслей хороводы, Перо заставит о любви писать. Писать пером, конечно, старомодно, И сургучом давно никто не заливал печать. Пылилась стопка писем на её комоде — Никто на них не собирался отвечать. А рифмы, то взлетая, то хромая, Ютиться будут на краю стола. И тихо будет падать снег, не зная, Что, может быть, любовь еще жива. Что, может быть, любовь еще жива. Тех встреч, когда блистал в зените славы, Изменчивый давно не помнил нрав. Года прошли, прошли, как волны за волнами. Угас поэт, но до последнего мгновенья ждал. А рифмы, то взлетая, то хромая, Ложились на бумагу, за листком листок. И падал снег, безмолвно заметая Жизнь, что прошла, как будто между строк. И падал снег, безмолвно заметая Жизнь, что прошла, как будто между строк.