Велошины шуршали, степную приминая стерню, радость прорастала, покачиваясь на корню. Бесцеремонно шарахались кузнецы, тонкокрылые птицы, друг ветерок задорно шнырял по спицам, солнышка, тёплые лучи, подбирали ко мне ключи. Я пил красоту, заливая её в душу, но вдруг идиллию эту кто то нарушил, в оцепенении, даже прижух ковыль, не понимая, это явь или быль. Небесная рука кинула жмень, завораживая округу, сыпалась смоляная тень. От макушки до пят, стук холодных мурашек, по спине просканировал табун мелких коняшек. Что это? Друг мой ветер, ты слышишь, земля стонет, -так ты не знаешь, она, мечта на троне и не думай устраивать за ней погони, это же Микаэла Фалькони! Бывало, свесив ноги с облаков, смотрел за ней охоту, вальяжных седоков. Расставив сети, её пытались отловить, в аркан вплели мощнее нить, кидали прочное лассо, но делала она бросок, игриво гривою встряхнув, взлетали молнии сестрички, с изыском заплетённые в косички, так жахнут, лишь успеют лица искривиться и только молчаливый взгляд во след, бежит за ней, пылится. Мустанг ретивый для неё, что маленькое пони, это же Микаэла Фалькони! Знаю, сам из поволжских степей, не зарился на роли, чтоб слыть погонщиком свободной воли, а захочу поговорить, стрекозы синии, что у реки, дадут мне знаки, она пришла попить. Ладно дружище, давай не скучай, порулю я домой, заварю свежий чай.