Мои стены со мной не хотят говорить, они пьяны. Когда твои хромосомы полны, если, Если тесно от чисел, губы просят слюны, Уши просят своей задушевной песни. Дирижабли всех времён и народов, я с вами. Окутанных дымом голов не понять с высоты. Неповторимый портрет мой останется в раме, А вместе с ним ты. И тело моё парит в небесах. Газ меня тянет вверх, земля вниз. Карфаген — это где-то под Тулою, Рим, кажется, здесь. У Калигулы много детей, я среди них. Из кокетливых уст происходит кайфовая песнь, Невесомые руки, касаясь, освежают мой лик. Ооо, целительный гелий, блистательный газ, ты вечен. На отмеченных тенью чертах золотая вуаль. Как нести эту массу опасных противоречий? Но светла моя даль. И тело моё парит в небесах. Газ меня тянет вверх, земля вниз. Мои стены со мной не хотят говорить, им плевать. Им плевать, что твоя вишнёвая кровь не свернётся дважды. Дирижабли же рухнут в нашу с тобою кровать, Испустив лёгкий дух, коим тут же надышится каждый. Стены станут ничто, остаются на месте лишь двери. Выход — это ли вход, непонятно до лучших времён. Мы не просто лежим, себе созидая империи. Мы живём. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах. И тело моё парит в небесах.