Кишлаки в небоскрёбах одурели от пыли, В вечных пробках стоят автомобили, Утром в банке сниму оставшийся налик, Соберём чемодан и куда-нибудь свалим. Свалим в эти края, в середину пустыни, Там, где сто лет назад был твоим бедуином, Свалим в эти места, где так томно и жарко… Я — Осман твой паша, ты — моя янычарка. Дымно тлеющий мох под бубновые танцы, Где пятьсот лет назад ты — мой хант, я — твой манси, Где два века назад я — зулус, ты — зулуска, И плевать, что зулусы не трындели по-русски. Там, где солнце и пальмы, не станешь старым. Ты — Мерилин Монро, а я — Че Гевара. И в голодной степи всякой твари по паре: Ты — татаро-монгол, я — монголо-татарин. И пусть нам незнаком язык Суахили, Только этот язык не знают и в Чили, Там где был я индейцем с индеанкой проворной, Бледнолицые скальпы сохнут на брёвнах. На трибунах ООН сколько слов не трындите, Я твой Тутанхамон, ты моя Нефертити. Свалим, съедем, уйдём, растворимся из вида, Через Арктику с Африкой и Антарктиду. До нефритовых скал в седом Белогорье, Муза сядет верхом и Пегаса пришпорит. То, что было вчера, стоит помнить едва ли, Если завтра с утра мы куда-нибудь свалим.